Поскольку товарищ Тузик постоянно наезжает на меня за оскорбление памяти "дедов и отцоы", приведу пространные выдержки из статьи, рассказывающей о славных делах "дедов и отцов" товарища.

Обращаю внимание на даты - основной материал относится ко времени после разгрома троцкистко-зиновьевской оппозиции, т.е. к началу единоличного правления товарища Сталина.

http://www.ihst.ru/projects/sohist/pape ... 43-158.pdf

Ю. В. КРИВОШЕЕВ, А. Ю. ДВОРНИЧЕНКО

ИЗГНАНИЕ НАУКИ: РОССИЙКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
В 20-х — НАЧАЛЕ 30-х ГОДОВ XX ВЕКА

Кульминацией наступления на представителей «старой школы» становится «дело» русских историков. Одну из страниц борьбы приоткрывает в своих воспоминаниях А. Н. Анциферов.
Проходящий по этому делу С. В. Бахрушин упрекнул его в том, что
будто бы на Всероссийском краеведческом съезде 1927 г. он «выступил с
шовинистической речью». Как вспоминает А. Н. Анциферов Бахрушин тогда
призвал краеведов собирать сведения и вещи о современном быте разных
национальностей нашего Союза. «Если мы теперь не позаботимся об этом,
то многое исчезнет безвозвратно». Выступление это было поддержано пред-
ставителями разных народов. В частности, проф. С. Н. Чернов сказал: «Все
это очень хорошо, очень нужно. Но следует среди разных национальностей
нашего Союза не забывать еще одну национальность, русскую. Нужно пре-
доставить и ей право позаботиться о фиксировании исчезающих явлений
быта, а также уходящих из употребления вещей. Почему слово «русский»
почти изгнано теперь из употребления?» В ответ — резкие протесты различных
националов, обвинения в «великодержавной вылазке». Анциферов выступил
с пояснениями, сказав, что «речь идет не о каком-то преимуществе для
русских, а о признании прав русской национальности на любовь к своей
стране, как это признано за другими нациями» 25.
С резкой критикой старой буржуазной науки как великодержавной
обрушился М. Н. Покровский. Ни в одном из своих предыдущих экскурсов
в буржуазную историческую литературу он, выступая против буржуазности
и мелкобуржуазности Соловьева, Ключевского, Шапова и др., не обвинял их
так откровенно в «грехе» великодержавности 26. В предисловии же к сборнику
«Русская историческая литература в классовом освещении» в борьбе против
старых историков он прибегает к навешиванию ярлыка национализма. Русская
историческая литература середины XIX в. (как и русская классическая
литература) «насквозь великодержавна», пишет он. «И великодержавие ее
чрезвычайно характерно для националистической политики. Для всех этих
историков русская история есть история великорусского племени. ...Русский
промышленный капитализм складывался вокруг Москвы, великорусского цен-
тра... Отсюда прежде всего великодержавность этой литературы, то, что она
смотрит с московской колокольни».
В том же сборнике «национализм» русской историографии отметили
(правда, вскользь) З. Лозинский в очерке «Историк великодержавной России.
С. М. Соловьев» и М. Нечкина в статье «В. О. Ключевский». Первый писал:
«На процесс образования Русского государства Соловьев смотрит глазами
националиста-великоросса. Он отрицает сколько-нибудь значительное влияние
других народностей, кроме великоруссов, на ход русской истории, утверждая,
что на Восточной равнине не наблюдалось даже "развитого провинциализма"».
М. В. Нечкина заметила, что «шовинистичность концепции Ключевского
очевидна — он упорно хочет видеть в "русской" истории историю именно
русской национальности — и только» 27.
Борясь со старой историографией, Покровский ревностно оберегал совре-
менную науку от любых проявлений «великодержавности» и «шовинизма».
Так, объектом его нападок стали работы крупнейшего русского этнографа
Д. К. Зеленина. В 1927 г. был опубликован фундаментальный труд этого
ученого «Русская (восточнославянская) этнография» 28, а в 1929 г. вышла его
статья о происхождении великорусской народности 29. Взгляды Зеленина рас-
ходились со взглядами Покровского, поскольку последний «скептически
относился к культуре и характеру русского народа». Зеленин был обвинен
в «великодержавном шовинизме» и подвергся резкой критике 30.
Итог дискуссии по этим вопросам подвел сам М. Н. Покровский, напе-
чатавший в 1930 г. статью «Возникновение Московского государства и „велико-
русская народность"». Вот ее последний абзац: «Российскую империю называли
„тюрьмой народов". Мы знаем теперь, что этого названия заслуживало не
только государство Романовых, но и его предшественница, вотчина потомков
Калиты. Уже Московское великое княжество, не только Московское царство,
было „тюрьмой, народов". Великороссия построена на костях „инородцев", и
едва ли последние много утешены тем, что в жилах великоруссов течет
80% их крови. Только окончательное свержение великорусского гнета той
силой, которая боролась и борется со всем и всяческим угнетением, могло
послужить некоторой расплатой за все страдания, которые причинил им этот
гнет» 31. Это обвинение предъявлено уже не старой историографии, не проклятым
царям, а русскому народу и его истории. Так происходит переход от научных
обвинений к политическим. Чтобы самого себя обезопасить от подобного,
Покровскому приходится публично заявлять о своей «правоверности». В
«Историке-марксисте» появляется его предисловие к чешскому переводу «Рус-
ской истории в самом сжатом очерке». Этот очерк «носит будто националистиче-
ское название. Но это название есть просто дань прошлому,— оправдывается
он. — ... Теперь мы больше не употребляем этого термина, мы говорим об
истории народов СССР» 32.
После этого заявления начинается последний этап изгнания не столько
уже представителей школы дореволюционных историков (ими уже занимались
соответствующие органы), сколько самих остатков русской национальной идеи,
выражавшейся прежде всего через изучение отечественной истории. Немалую
роль в том сыграло и Общество историков-марксистов. Еще в августе 1928
г. в информации «О созыве Всесоюзной конференции историков-
марксистов», подписанной председателем совета Общества историков-
марксистов М. Н. Покровским и ученым секретарем общества П. Гориным,
сообщалось о предстоящей работе на конференции секции «История России» 33.
Однако на конференции, открывшейся 28 декабря 1928 г., эта секция уже
имела название «История народов СССР» 34. Покровский не без пафоса
прокомментировал это так: «От одной из устаревших рубрик нас избавил
коммунистический стыд. Мы поняли — чуть-чуть поздно, — что термин „русская
история" есть контрреволюционный термин (! — Авт.), одного издания с
трехцветным флагом и „единой неделимой". У нас была секция „народов
СССР". ...История угнетенных народов не может не упоминать об истории
народа-угнетателя (русского. — Авт.), но отсюда заключать к их тождеству
было бы величайшей бессмыслицей» 35.
Одним из результатов конференции стало провозглашение: «Лучшее средство
для искоренения как „великодержавного", так и всякого иного шовинизма» 36.
Другим — ликвидация Института истории при РАНИОН (в 1929 г. было
закрыто и существовавшее с 1804 г. Общество истории и древностей российских)
и создание аналогичного института при Комакадемии, но с иной структурой
подразделений. В речи при открытии Института истории при Комакадемии
Покровский подробно остановился на вопросе перестройки в изучении истории.
«Ни западной истории, ни русской истории, ни древней истории, ни средней
истории, ни новой истории, ни новейшей — ничего нет! ...Мы решили таким
образом организовать нашу работу в Институте, чтобы она была сосредоточена
около основных нескольких крупнейших исторических проблем» (история
империализма, история эпохи промышленного капитала, история пролетариата
в СССР) 37. Так происходило насаждение узкой специализации историков.
Тем не менее нововведения встретили полную поддержку историков-марксистов,
расценивших их как «крупную заслугу», в результате чего «удалось... преодолеть
косность домарксистских исторических рубрик...» 38.
Не отставали в гонениях на русскую историю от патриарха советской
исторической науки и некоторые его коллеги. Так, в 1928 г. С. Г. Томсинский,
один из активных участников в кампании по выборам в Академию наук
СССР, выступил в «Ленинградской правде» с характеристикой ученого,
М. К. Любавского, назвав одну из его работ «национально-шовинистической
галиматьей» 39.
Новым толчком и политической основой для нагнетания обстановки стал
XVI съезд ВКП(б) (июнь — июль 1930 г.). В выступлениях И. В. Сталина,
Л. М. Кагановича и др. подчеркивались опасность национализма, необходимость
решительного исправления искривленной ленинской линии «в области
национального вопроса», под которым понимался наряду с «уклоном к местному
национализму» и «уклон к великорусскому шовинизму» 40. В концентрированном
виде задачи классовой борьбы на «национальном фронте» были сформулированы
в «Резолюции по Отчету ЦК ВКП(б)». В ней, в частности, отмечалось:
«Главную опасность на данном этапе представляет великодержавный уклон,
пытающийся ревизовать основы ленинской национальной политики и под
флагом интернационализма прикрывающий стремления отживающих классов
ранее великорусской нации вернуть себе утраченные привилегии» 41.
Послесъездовские номера рупора историков-марксистор — журнала «Ис-
торик-марксист» (17, 18—19-й) — во многом посвящались борьбе против
национализма в историографии. Именно в них напечатаны ранее упоминавшиеся
разъяснения Покровского по поводу названия «Русская история в самом
сжатом очерке» и его статья о происхождении великороссов. Здесь же были
опубликованы и выпады против украинских и белорусских историков, также
обвиненных в проявлении националистических тенденций 42.
В нахлынувшей волне покаяния некоторые историки-марксисты за недо-
статком свежих работ с явно «националистической» направленностью находят
ее у своих же коллег в книгах прошлых лет, когда еще сочетание «русская
история» не рассматривалось как противоречащее официальной идеологии, и
тому же не имеющих прямого отношения к русской истории. Такова, к
примеру, рецензия М. Волина «Против великодержавной тенденции в истории».
Начав с общих фраз об «украинском национализме» украинской историографии
и «великодержавном шовинизме» «русской мелкобуржуазной и буржуазной
историографии», рецензент пишет: «Эти националистические идеи проникают
даже в ряды историков-марксистов, находят себе место среди близких к
марксизму историков». Объектом его критики становится книга Розенталя
«История Европы в эпоху торгового капитализма», выпущенная в 1927 г.
Ограничившись лишь «русской» частью книги, рецензент ставит себе «задачу —
вскрыть великодержавнический характер этой части книжки». 35 страниц
«сжатого изложения истории России XVII—XVIII вв.» позволяют ему кон-
статировать «непонимание, игнорирование, замалчивание и разные другие
виды „грубого" или „тонкого" отрицания колониального характера царской
России» — «одной из основных форм проявления великодержавного шовинизма
в русской историографии». Наряду с этим автор «Истории Европы...» «следует
великодержавным традициям» и «в своем изложении захвата Украины», да
и его «терминология... не свободна от великодержавных влияний» (а ведь
«Октябрьская революция вместе со многим другим выбросила в мусорный
ящик истории и эти великодержавным шовинизмом рожденные имена и
названия»). Итог, конечно же, неутешительный: «Главы, посвященные истории
России в книжке Розенталя, являются проявлением великодержавных тенденций
в исторической литературе». Поэтому необходима «решительная и беспощадная
борьба со всяким проявлением всяких националистических тенденций в
истории» как «одна из важнейших и основных задач историков-марксистов» 43.
Другой книгой, подвергшейся марксистской — «националистической»
критике, стала «Книга для чтения по истории народов СССР». Т. 1 (1927 г.),
выпущенная под редакцией М. Н. Покровского коллективом вполне благо-
надежных авторов (П. Лещенко, А. Малышев, А. Пресняков, Рахметов, М.
Нечкина, С. Томсинский), да еще под эгидой Общества историков-марксистов.
Тем не менее автор рецензии А. Гайсинович отмечал: «Содержание книги
не оправдывает своего названия: все без исключения статьи относятся к
истории Московской Руси, России, а не к истории народов СССР. <...> Мы
потому остановились на этой как будто внешней стороне дела — о названии
книги, — что в последнее время наблюдается такое явление (особенно расп-
ространенное в высшей школе), когда под ярлыком истории народов СССР
подносится в сущности та же история России». Редакция в комментарии,
сделанном в извинительном тоне, присоединялась к рецензенту: «Настоящая
рецензия, отмечающая серьезные недостатки книги, на титульном листе
которой значится имя Общества историков-марксистов, печатается нами как
вполне справедливо критикующая названную работу. Следует лишь отметить,
что книга составлялась почти 3 года тому назад» 44.


Окончательные же выводы Пионтковского носят отнюдь не научный
характер и по сути являются политическим обвинением, выносимым на
судебном заседании. Вновь подчеркнув «полную и тесную» связь между
«работами русских буржуазных историков после Октября и работами буржу-
азной историографии до Октября», он пишет: «Эта одна и та же историческая
традиция». Но это и «выступление одного и того же класса — класса бур-
жуазии». И именно последнее утверждение проходит красной нитью через
всю заключительную часть статьи. Оказывается, национальный вопрос для
сохранившейся буржуазии — это «одно из средств мобилизации сил на борьбу
за свое утраченное положение. Обосновывая создание Московского княжества,
описывая колонизацию Сибири, она тем самым описывает старую „Великую
и Неделимую". Последние остатки буржуазии своими историческими работами
пытаются развернуть старую политическую программу. ...Для российской
буржуазии национал-шовинистические выступления являются формой выра-
жения ее тоски по потерянным позициям и ее стремлением к восстановлению
разрушенной системы отношений. Вот почему буржуазные историки обостренно
защищают политику старой царской России, вот почему они исключают
национальный вопрос из исторического изучения. Вот почему они историю
народов СССР трактуют лишь как материал, из которого создавалась русская
история...» Но, несмотря на все их попытки, заканчивает Пионтковский,
«подменить историю СССР историей Великороссии так же не удается, как
не удается заменить диктатуру пролетариата диктатурой буржуазии» 51.


Однако и выступлениями Пионтковского, и состоявшейся дискуссией итоги
борьбы с русской историографией еще подведены не были. Пыл историков-
марксистов в конце 1930-го — начале 1931 г. поддерживался следствием по
«делу Платонова». О его результатах публично было объявлено 2 февраля
1931 г. 55. Историки-марксисты поспешили еще раз отмежеваться от «контр-
революционеров». 29 января, 1, 12 и 16 февраля в Ленинграде (как центре
«вредителей на историческом фронте») состоялись совместные заседания
Института истории при Ленинградском отделении Комакадемии и Ленинград-
ского отделения общества историков-марксистов. С докладами о «вредитель-
стве» «классовых врагов на историческом фронте» выступили директор Институ-
та истории Комакадемии Г. С. Зайдель («Тарле как историк») и доцент
Ленинградского историко-лингвистического института М. М. Цвибак («Платонов
и его школа») 56... В выступлении последнего была затронута ставшая уже
традиционной тема национализма русской историографии. Разбирая сочинения
Платонова (особенно о Смутном времени) и касаясь общественной деятельности
ученого (в частности, его участия в праздновании 300-летнего юбилея дома
Романовых), он заявил: «Вокруг юбилеев (1909, 1912, 1913) складывается
единство историков-монархистов. Во главе с Платоновым и Чечулиным изда-
ются строго монархические, не чуждые антисемитского душка сборники...»
Тогда же «националистическое крыло русских историков стало во главе
основных русских буржуазных историков» 57.
Более пространно высказался в прениях Н. Попов. Он связал воедино
такие понятия, как «контрреволюционность» в «великодержавность»: «Разоб-
лачая исторические взгляды Платонова, вскрывая их контрреволюционный
характер, необходимо также обратить внимание на одну очень вредную
сторону его исторических сочинений — на их откровенную великодержавность.
Все работы дворянского историка, монархиста Платонова, насквозь велико-
державны». «Даже великодержавно само определение задач русской историче-
ской науки, даваемое Платоновым. Русский историк, по Платонову, изучает
только один факт мировой исторической жизни — жизнь своей национальности.
История нашей страны, по Платонову, есть история русского народа, мно-
гочисленнейшие народы нашего союза упоминаются на страницах его работ
только как объекты кровавых подвигов сатрапов самодержавия, объект ко-
лонизации русского царизма, объект дворянской эксплуатации, насилий и
зверств. В угоду истории Великой России, истории великорусской народности
Платонов не стесняется даже искажать, фальсифицировать подлинный
исторический процесс, процесс героической борьбы этих народностей против
колонизаторства Великой России». В поисках примеров Попов обращается и
к учебной книге С. Ф. Платонова «Сокращенный курс русской истории», и
к сборнику его научных статей «Прошлое Русского Севера». Написанное
С. Ф. Платоновым он квалифицирует как «вредительство в исторической
науке». Заключительные слова Н. Попова прозвучали как призыв к продол-
жению борьбы: «Заострить внимание работников исторического фронта против
великодержавности в исторической науке тем более необходимо, что велико-
державная идеология нашего времени есть по существу контрреволюционная
идеология прямой защиты „Великой и Неделимой"» 58.
На этот призыв, связывая его в очередной раз с решениями XVI съезда
ВКП(б), немедленно отозвалось Общество историков-марксистов. На заседании
фракции совета Общества историков-марксистов 6 февраля принимаются
тезисы «О задачах марксистской исторической науки в реконструктивный
период». В них, в частности, говорилось: «XVI съезд ... напоминал историкам
и еще об одной задаче, неудовлетворительно ими до сего времени разре-
шавшейся. В связи с социалистической реконструкцией XVI съезд во всей
широте поставил перед партией национальный вопрос, указав на особенную
опасность, которую в этот момент представляет уклон к великорусскому
националистическому шовинизму...» На историков в связи с постановлениями
XVI съезда ложится не только обязанность всячески разоблачать великодер-
жавный уклон... и проявления национального шовинизма в исторической
литературе. ... Перед нами стоит уже теперь вплотную совершенно положитель-
ная задача — создание истории народов СССР» 59.
Номер журнала «Историк-марксист», в котором были напечатаны данные
тезисы, стал, по сути, отчетом о деятельности советских историков в последние
годы. Таковым являлся и материал «„Историк-марксист" за пять лет
(1926—1930 гг.)». Здесь отмечалось, что определенные шаги в борьбе с
великодержавным шовинизмом журналом уже предприняты. «В последний
год в связи с ростом сопротивления кулачества и остатков буржуазии, ищущих
опоры, между прочим, в национал-шовинистических настроениях, журнал
хотя и с опозданием, усилил борьбу с великодержавным и национальным
шовинизмом в буржуазной и марксистской историографии» 60. В этом
«признании» примечательна расстановка акцентов. Во-первых, шовинизм свя-
зывается теперь среди прочего с коллективизацией, а во-вторых, обращается
внимание (и, пожалуй, впервые) на проявления великодержавности у историков-
марксистов.
В этом же номере выступил и М. Н. Покровский 61. Остановившись прежде
всего на заслугах историков-марксистов в борьбе за Академию наук 62, он
коснулся предстоящих задач, в частности и по освещению в историографии
национального вопроса. Рассматривая как пройденный этап критику «велико-
державности» в сочинениях «буржуазных» историков, он предупреждает о
недопустимости такого рода явлений в марксистской историографии, тем
более, чтo обобщающие марксистские труды только еще предстоит создать.
«Самое создание истории народов СССР есть еще дело будущего, и целая
огромная область — область национального вопроса и всего, что с ним связано,
борьбы с великодержавным шовинизмом как с главной опасностью и с
местными националистами как с опасностью второстепенной, но не менее
настойчиво требующей отражения, — только еще начинает нами разрабаты-
ваться. Так что историкам СССР хвастаться еще особенно нечем» 63.


10 Там же. С. 76. Надо сказать, что такая постановка вопроса вполне устраивала многих
преподавателей. Так, одна из участниц 5-й методической конференции преподавателей совпартшкол
(на которой, кстати, выступали Луначарский, Крупская, Покровский, Фридлянд), Шапиро из
Нижнего Новгорода, заявила: «Если мы сделаем опрос наших историков, то мы увидим, что
большинство из нас (нечего греха таить) не кончало никаких исторических факультетов, что мы
больше понимаем историю, чем знаем ее. А понимаем мы ее потому, что учили Ленина, а не
Милюкова, Ключевского и еще целый ряд историков» (Вопросы преподавания исторических
дисциплин. М., 1926. С. 80). Позднее М. Н. Покровский признавался в ошибках: «Восемь-девять
лет тому назад история была почти совершенно изгнана из нашей школы — явление, свойственное
не одной нашей революции. Детей и подростков занимали исключительно „современностью"...
результаты получились такие, что сейчас мы имеем жесточайший перегиб палки в другую сторону,
жесточайшую историческую реакцию. Наши „обществоведы" готовы изучать что угодно, до Рюрика
и Ромула с Ремом включительно, лишь бы это была „история". С этой реакцией нужно, конечно,
бороться всеми силами». (Русская историческая литература в классовом отношении. Т. 1. М.,
1927. С. 6—7.)

24 Необходимо отметить, что русский вопрос с самого начала находился в поле зрения
победивших большевиков. В новейших исследованиях отечественной историографии отмечается,
что «внимание Ленина было сосредоточено на проявлениях великодержавия» ( К р а с о в и ц к а я
Т. Ю. Власть и культура. М., 1992. С. 157). Это нашло свое отражение и в резолюциях
X съезда РКП(б), который посчитал «нужным указать на особую опасность и особый вред...
уклона в сторону великодержавности, колонизаторства». (Десятый съезд РКП/б/. Стеногр. отчет.
М., 1963. С. 607). Особо остро вопрос о великодержавности и шовинизме русского народа (по
терминологии того времени: «великодержавность и русопятство») был поставлен на XII съезде
РКП(б), определившем национальную политику в будущем. «Опаснейшим врагом, которого мы
должны свалить», назвал «великорусский шовинизм» Сталин. Он был поддержан Зиновьевым,
делавшим основной политический доклад: этот вопрос, говорил он, «мы должны, безусловно,
поставить ребром», ибо «пропорция требует, чтобы мы прижгли (! — Авт.) прежде всего велико-
русский шовинизм». В том же русле высказался и Бухарин: «Мы в качестве бывшей великодержавной
нации... должны поставить себя в неравное положение... Только при такой политике, когда мы
себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой
ценой мы сможем купить доверие прежде угнетенных наций». Резолюция подвела итог этой
антирусской кампании: «Решительная борьба с пережитками великорусского шовинизма является
первоочередной задачей нашей партии» (Двенадцатый съезд РКП/б/. Стеногр. отчет. М., 1968;
С. 481, 484, 494—495, 613, 694 и др.). См. также: Е м е л ь я н о в Ю. В. Заметки о Бухарине.
Революция, история, личность. М., 1989; Б а р с е н к о в А. С. Русский народ в межнациональных
отношениях (к преодолению стереотипов)//Вестник Московского университета. Сер. 8. История.
1991. № 5. С. 73—75, 79; В д о в и н А. И. Национальная политика 30-х годов (об исторических
корнях кризиса межнациональных отношений в СССР)//Там же. № 4. С. 24—28); Проблемы
социальной политики и общественно-политической мысли в России и СССР. М., 1992; К р а с о -
в и ц к а я Т. Ю. Указ. соч. С. 228—231.

27 Русская историческая литература в классовом освещении / С предисл. и под ред. М. Н.
Покровского. Т. 1. М., 1927. С. 11, 17, 243, 254, 288. Наводит на размышления и то, что в 1927 г.
(январь) пишет свои «Злые заметки» Н. И. Бухарин. Они пестрят по поводу русских литераторов
такими выражениями, как «шовинистическое свинство», «юродствующий», «quasi-народный
национализм» (См.: Российский ежегодник. Вып. 1. М., 1989. С. 206—210). Не отказался он от
уничижительных оценок и в дальнейшем, изображая Россию страной, «где обломовщина была
самой универсальной чертой характера, где господствовала нация Обломовых», а русских как
«аморфную, малосознательную массу» ( Б у х а р и н Н. Наш вождь, наш учитель, наш отец//Из-
вестия. 1936. 21 января).
28 Показательно, что книга вышла в Германии на немецком языке. На русском она увидела
свет только в 1991 г. ( З е л е н и н Д. К. Восточнославянская этнография. М., 1991).
29 З е л е н и н Д. К. Принимали ли финны участие в образовании великорусской народ-
ности//Сборник Ленинградского общества исследователей культуры финно-угорских народностей.
Вып. 1. Л., 1929. Свои суждения по этому вопросу он высказал еще в 1921 г. См.: Проблемы
славянской этнографии (к 100-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР Д. К.
Зеленина). Л., 1979. С. ПО.

34 Труды Первой Всесоюзной конференции историков-марксистов. Т. 2. С. 574. В прениях
на методической секции С. Кривцовым было заявлено: «...у нас даже история России уничтожена,
а есть история народов СССР».
35 Труды Первой Всесоюзной конференции историков-марксистов. Т. 2. С, VIII—IX. Другой
известный историк-организатор того времени — Г. С. Фридлянд пишет: «Совершенно очевидно,
что само по себе название „русская история" давно пора было ликвидировать как пережиток
„великодержавных" тенденций в нашей среде. Первая Всесоюзная конференция " историков-
марксистов поэтому говорит не о русской истории, а об истории народов СССР» ( Ф р и д л я н д
Г. С. Очередные задачи марксистской исторической науки//Бюллетень заочно-консультационного
отделения ИКП. 1930. Март. № 4. С. 10).

37 В основу этого деления был положен ленинский принцип преподавания истории, на который
и ссылается М. Н. Покровский ( П о к р о в с к и й М. Н. Институт истории и задачи историков-
марксистов//Историк-марксист. 1929. Т. 14. С. 5, 8. См. также: Историк-марксист. 1931. Т. 21.
С. 88). В резолюции конференции историков-марксистов отмечалось, что Ленин сделал «для
понимания русского исторического процесса больше, нежели все обладатели всех исторических
кафедр для „российских" университетов» (Труды Первой Всесоюзной конференции историков-
марксистов. Т. 2. С. 611).

40 XVI съезд Всесоюзный Коммунистической партии (большевиков). Стеногр. отчет. М.; Л.,
1931. С. 54—56, 77, 108, 242—243, 290 и др. Так, Скрыпник отметил: хотя «в этом вопросе
принципиальные позиции партии давно были высказаны», «вполне правильно» сделал Сталин,
когда «этот вопрос подчеркнул» (С. 242).

48 П и о н т к о в с к и й С. А. Великодержавные тенденции... С. 21. В следующих своих работах
он и его коллеги добавят к ученым, стоявшим на «великорусско-буржуазных национал-
шовинистических позициях», Соловьева и Чичерина, а из современных — Готье, Кизеветтера,
Бартольда, Любомирова и др. А так как «буржуазная демократия после Октября полностью
повторила схему старой великодержавной историографии», то к последователям Соловьева и
Чичерина были отнесены Плеханов и... Троцкий ( П и о н т к о в с к и й С. А. Борьба М. Н.
Покровского с российской буржуазной историографией. С. 86—87, 91 и др.).

62 Поворотным он видит здесь 1928—1929 гг.: «В дальнейшем нам почти уже не пришлось
заниматься отечественными буржуазными историками, ибо наиболее крупные из них были уже
нами разоблачены, а о других взяли на себя попечение соответствующие учреждения, и открытые
признаки этих других избавили нас от всякой необходимости что бы то ни было разоблачать.
Человека (имеется в виду С. Ф. Платонов.— Авт.), который сам о себе заявляет, что он хотел
посадить „на всероссийский престол" одного из бывших великих князей, разоблачать в монархизме,
конечно, нет никакой необходимости, как нет необходимости доказывать, что лошадь есть лошадь,
а не курица». (Там же. С. 3—4.)

64 В Замечаниях по поводу конспекта учебника по «Истории СССР» И. Сталина, А. Жданова
и С. Кирова от 8 августа 1934 г. говорилось: «Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы
история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР» (Правда. 1936. 27 января).
Но вместе с тем группа Ванага обвинялась в том, что «она составила конспект русской истории,
а не истории СССР, т. е. истории Руси, но без истории народов, которые вошли в состав СССР»
(Там же).